Шампанское Атаман Платов (Атаманъ Платовъ) Виды шампанского Атаман Платов

Генерал-от-кавалерии и атаман Воинства Донского Матвей Иванович Платов

Император всех французов Наполеон Бонапарт как-то сказал: «Надо отдать справедливость казакам, – это они доставили успех России в этой кампании. Казаки – это самые лучшие легкие войска среди всех существующих. Если бы я имел их в своей армии, я прошел бы с ними весь мир». «Отдать справедливость», потому что в Европе XVIII-XIX столетия понятия не имели о боевых качествах казаков и считали донцов осколком древнего кочевья, не способным тягаться с современными регулярными войсками. Наполеоновские войны развеяли это заблуждение спесивых европейских генералов. Огромная личная заслуга в этом Матвея Ивановича Платова.

Будущий атаман Воинства Донского родился в 1753 году в станице Черкасская (или Старочеркасская) в семье войскового старшины Ивана Федоровича Платова. С детства, как принято в казачьей вольнице, обучался искусству конного боя и грамоте. В 13 лет Матвей Иванович поступил в Донскую воинскую канцелярию урядником и за три года доказал, что природный ум способен заменить даже самое хорошее образование. В 1769 году Платов получает чин есаула, уже через два года отличившись при взятии Перекопской линии и Кинбурга, а ещё через год, в 1772 году, получает в подчинение казачий полк. И это в 18 лет, без связей и протекций!

В 1774 году Платов принял бой, который выиграть, казалось бы, нельзя в принципе. На реке Калалах отряд казаков примерно в 1000 человек окружила 30000 войско Дивлет-Гирея. 8 атак татарско-турецкого войска было отбито маленьким гарнизоном хлипкого вагенбурга, до подхода подкреплений. Обоз был спасен, а немаленькое войско новоявленного крымского хана разбежалось кто куда. Об этом подвиге узнала вся русская армия и сама императрица наградила молодого казацкого героя (Платову едва исполнилось 23) специальной золотой медалью.

В 1775 полк Матвея Ивановича отправляют в Воронежскую и Казанскую губернии добивать последних сторонников Пугачёва. Затем с 1778 по 1784 отряд Платова нес службу на Кубани, участвуя в многочисленных походах против воинственных горцев. В этот период Платов знакомится с Суворовым. Служба под предводительством великого полководца стала для Матвея Ивановича прекрасной школой.

Следующей страницей боевой славы Матвея Платова стала Русско-турецкая война 1787-91 годов. Штурм Очакова, а затем и пленение Зайнал-Гассана 13 сентября 1789 года ни у кого не оставили сомнений в выдающемся таланте Матвея Ивановича. За пленение паши Платов становиться походным атаманом казачьих полков. В следующем 1790 году Платов, обличенный доверием и Потемкина, и Суворова, командует колонной при штурме Измаила. Спешенные казаки, вооруженные укороченными пиками, в неравном бою выдержали вылазку турок, а с подходом подкреплений загнали осажденных обратно за стены крепости. Взятие Измаила принесло казачьему командиру орден св. Георгия 3-й степени. К финалу кампании Платов был произведен в генерал-майоры.

Фантастическая карьера Матвея Ивановича не осталась вне внимания царедворцев. С воцарением Павла I опалы на талантливых военачальников по ложным, а местами, откровенно нелепым доносам, стали обычным делом. Популярность Платова на Дону, который всегда был источником беспокойства для помещиков и царей, побудил кого-то из придворных льстецов нашептать императору о готовящемся восстании, сродни возглавляемому Степаном Разиным чуть более века назад. Павел доносчикам поверил, и еще не добравшийся до дома Платов был сослан в Кострому, а затем, в 1800, и вовсе заключен в Петропавловскую крепость, но в начале 1801 года последовало высочайшее прощение. Платова освободили и назначали предводителем 27-тысячного отряда казацкой конницы при двух конно-артиллерийских ротах, который должен был совершить поход в Британскую Индию, оказав поддержку русскому и французскому пехотным корпусам. Решение о походе стало результатом резкой смены вектора внешней политики России. Империя вышла из Второй антифранцузской коалиции из-за, мягко говоря, несоюзнического поведения Англии и Австрии и заключила договора с Францией.

…Павел сразу принял предложение Бонапарта разорить главную британскую колонию. До сих пор историки спорят о шансах на успех и возможных последствиях похода для Британской империи. Закончился он, однако, в границах Российской империи – под Оренбургом. Вероятно, индуистские боги не дремали, и кто-то из них вложил в руку заговорщиков ту самую табакерку, которая совершила апоплексический удар в висок императора Павла.
Взойдя на престол в 1801 году, Александр I разорвал союз с Наполеоном и отозвал казаков. Многие талантливые генералы были возвращены на службу, а Платову высочайшим рескриптом присвоили звание генерал-лейтенанта и назначили атаманом Войска Донского. На гражданской должности Платов принес немало пользы. В 1805 он перенес столицу в Новочеркасск из подверженного наведениям Черкасска, сделал много для экономики края и усовершенствовал, на основе богатого военного опыта, систему подготовки казаков. Когда, в том же году пришло известие о новой войне с Наполеоном, Платов мобилизовал казачье войско и выступил к австрийской границе, но к боевым действиям не успел: союзная армия потерпела сокрушительное поражение при Аустерлице.

В войнах Четвертой антифранцузской коалиции войска Наполеона все-таки познакомились с казачьей манерой боя. Сражения при Прейсиш-Эйлау и Фридланде вновь ярко показали мастерство Платова-командира и боевые качества казаков. На переговорах в Тильзите в 1807 году Наполеон лично беседовал с Матвеем Ивановичем, подарив знаменитому казацкому генералу очередную табакерку (которых у Платова скопилась целая коллекция). Кроме того, Бонапарт хотел наградить атамана Войска Донского орденом Почетного Легиона, от которого тот отказался, справедливо заметив, что Наполеону не служил и служить не может. Этой же зимой Александр наградил Платова орденом св. Георгия 2-й степени.

В начале 1808 года, Платов был отправлен на юг, в Молдавскую армию, сражавшуюся против турок. До 1809 года Матвей Иванович отличился в сражениях при Рассевате, осаде Силитстрии, взятии Гирсово и сражении у Татарицы. За последний бой Платов награжден орденом св. Владимира 1-й степени и осенью этот же года произведен в генералы от кавалерии. В конце 1809 года Платов тяжело заболел и вернулся на Дон, затем долго лечился в столице.

Непродолжительная европейская кампания не дала французам ощутить всей опасности, которую могут представлять казаки. Война 1812 года исправила эту огреху военной эрудиции французов. Казаки с первых дней начали наносить Великой Армии ощутимые уколы, которые становились все болезненней по мере её продвижения вглубь российских земель. С июля по сентябрь, то есть все время наступления наполеоновской армии, казаки непрерывно участвовали в арьергардных сражениях, иногда нанося французам значительные поражения. Так корпус Платова 9 июля у местечка, с символическим названием, Мир разгромил дивизию улан генерала Турно, применив излюбленный тактический прием казаков – вентерь. Небольшой отряд заманивал противника, которого затем окружали и громили. 10 июля здесь же был разбит авангард Жерома Бонапарта – короля Вестфалии.8 августа чуть более чем за месяц до Бородинского сражения Платов разгромил авангард корпуса Мюрата при деревне Молево Болота.

В день Бородинского сражения кавалерия Платова и Уварова в критический момент боя совершила рейд по тылам противника, которому многие приписывают двухчасовую передышку середины дня, давшая возможность перегруппироваться расстроенным русским полкам. Кутузов, правда, результатами рейда остался недоволен, поэтому не представил к наградам командиров рейда. За это Кутузова часто обвиняют в том, что он пытался снять с себя ответственность за результаты битвы. Впрочем, позже это не помешало главнокомандующему лично написать прошение императору о представлении Платова к графскому титулу.

С началом отступления Великой Армии из России список казачьих побед неуклонно рос. Ни дня не проходил без известий о новых победах лучшей легкой кавалерии мира. Перед сражением у Малоярославца казачий отряд едва не пленил Наполеона, напав на обоз в городе Гродно, в ноябре казаки Платова выбивают из Гжатска арьергард Даву, затем у реки Вопь был захвачен весь обоз Эжена де Богарне, а в конце ноября казаки занимают Оршу. О небольших победах вообще можно рассказывать бесконечно.

С началом Заграничного похода русской армии список достижений Матвея Ивановича, и без того немалый, расширился ещё. Пройдя с боями всю Европу, в битве под Лейпцигом казацкие отряды взяли более 15000 пленных, вдобавок 70000 тысячам захваченным в кампанию 1812 года. В 1814 году Платов за сражение при Арси-сюр-Об получает высшую награду империи – орден св. Андрея Первозванного.

Слава казачьего атамана Матвея Платова перенеслась и через Ла-Манш. Жители Лондона преподнесли генералу богато украшенную саблю, а Лондонский университет диплом почетного доктора. В 1815 Матвей Иванович возвратился на Дон. Здесь, в основанном им же Новочеркасске, занимаясь пришедшей в упадок мирной стороной жизни донской вольницы, он и умер.

Матвей Иванович Платов, участник всех воин Российской империи конца XVIII начал XIX столетия, похоронен в Вознесенском соборе Новочеркасска. Великий казачий атаман своим мастерством и отвагой навсегда вписал свое имя в мировую военную историю.

Заметили ош Ы бку Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Шампанское Атаман Платов (Атаманъ Платовъ) Виды шампанского Атаман Платов

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 257 614
  • КНИГИ 590 887
  • СЕРИИ 22 036
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 550 594

Памяти русского солдата Ивана Матвеевича Лесина (15.09.1917–15.09.1943) посвящаю.

Автор и издательство выражают благодарность директору Музея донского казачества СЕДИНКО Светлане Алексеевне и директору Старочеркасского историко-архитектурного музея-заповедника КАЛАШНИКОВУ Николаю Ивановичу за помощь в подборе иллюстраций к книге.

8 августа 1753 года у Анны Ларионовны и Ивана Федоровича Платовых, проживавших в главном городе казаков Черкасске, родился первенец Матвей. Через девять лет Бог дал им сына Степана, а потом еще двух — Андрея и Петра. Но лишь старший из них вошел в историю, прославив не Дон только — Россию.

Много лет спустя, когда Матвей Иванович стал атаманом донских казаков, достиг европейской известности и получил высочайше пожалованный титул графа Российской империи, родилась легенда, поведанная нам через века Николаем Федоровичем Смирным, назначенным к нему «по дипломатической части… в самую, можно сказать, блистательную эпоху его славы». Вскоре после смерти знаменитого героя написал он его биографию. При всех недостатках этой слабой в жанровом и научном отношениях книги отличается она и несомненными достоинствами, ибо несет на себе печать и личных впечатлений автора о человеке незаурядном, и воспоминаний современников, и, что особенно важно, рассказов самого Платова о днях своей боевой молодости…

В тот августовский день Иван Федорович проснулся, как обычно, рано, пошел к Протоке. И вдруг свершилось чудо: летевшая над ним птица уронила ему на шляпу кусок ржаного хлеба; казак положил его в карман; едва он приблизился к берегу, как к ногам его выбросилась из воды рыба, «сазаном именуемая, и столь покорная, что он мог взять ее и унести с собой». Естественно, было это добрым «предзнаменованием». У ворот «восхищенного старика» ожидало поздравление с рождением сына Матвея, будущего «вихорь-атамана».

А было тому «восхищенному старику» двадцать восемь лет от роду. Похоже, поведал эту легенду Николаю Федоровичу сам Матвей Иванович, вполне осознавший после Отечественной войны свою роль и место в российской истории.

Присматривал за мальчиком «дядька» из малороссов, прослуживший ему до глубокой старости. По преданию, Матвей Иванович, став атаманом, часто брал его с собой и с удовольствием представлял столичным знакомым.

Когда Матвею исполнилось десять лет, за Иваном Федоровичем числились шестьдесят крестьян, мельница и хутор на реке Деркуле и рыбный завод на берегу Чулека. Хозяйство не очень большое, но растущее. Со временем отец оставит сыновьям около пятисот душ мужского пола, почти столько же, сколько было у войскового атамана Алексея Ивановича Иловайского. Каждый из наследников умножит свою долю, особенно старший.

Однажды вьюжным московским утром зашел я в бывший дворец Разумовских, где ныне размещается Российский военно-исторический архив, и засиделся в читальном зале до фиолетовых сумерек. Листаю толстенные фолианты с документами двухсотлетней давности. Мелькают знакомые фамилии фаворитов, государственных деятелей, военных. Не задерживаясь, переворачиваю пожелтевшие страницы. И вот — удача! Передо мною «всепокорнейший рапорт» есаула Ивана Федоровича Платова на имя Григория Александровича Потемкина, написанный в 1775 году убористым почерком достаточно грамотного человека. Сердце заколотилось, в руках появилась дрожь: писал-то отец будущего «вихорь-атамана».

Читайте также:  Элитное сортовое шампанское «Новый Свет», виды

Вот о чем поведал мне этот неизвестный исследователям документ. Родился Иван Федорович в 1725 году в Черкасске. Отроком начал службу. Долго рыскал по Крымской степи и в Закубанской стороне, охраняя российские пределы от неожиданных набегов татар. Ходил в Остзейские губернии и в Грузию. Оставил за спиной Пруссию с лихими атаками под Кюстрином. За подвиги в Семилетней войне получил от Елизаветы Петровны саблю.

В 1760 году Платов «послан был с самонужнейшими секретными делами» из армии в Петербург и там задержался. Вскоре столица оплакала красавицу Елизавету. Через несколько месяцев свезли в конец Невского и зарыли в могилу прибитого в Ропше ее племянника Петра III. А он все сидел на казачьем подворье и ожидал…

Дождался-таки своего часа есаул: в день коронации овдовевшей по собственному желанию и взошедшей на российский престол Екатерины Алексеевны Иван Федорович был пожалован золотой медалью и еще одной саблей. Как сумел герой Кюстрина проявить свою удаль на берегах Невы, если неприятель остался далеко на Одере? Похоже, что выполнявшиеся им в то лето тайные поручения были действительно важными — «самонужнейшими». Еще бы! В переворот втянулся Платов, за то и был отмечен.

За участие в «походе до Петергофа и обратно во время вступления Ее Величества на всероссийский императорский престол» были награждены войсковой атаман С. Ефремов, старшина М. Поздеев, дьяк И. Янов, есаулы С. Сулин и И. Горбиков — всего шестнадцать донцов. Ивану Федоровичу Платову, помимо медали и сабли, достались десять рублей.

Говорить о перевороте было не принято, тем более — писать в официальных бумагах. Платов позволил себе намекнуть Потемкину о своем участии в событиях, отошедших в прошлое. В его формулярных списках, отложившихся в архиве атаманской канцелярии, о тех же чрезвычайно «секретных делах» говорится лишь как об «очень интересных», что было менее доступно для разумения чиновников войсковой администрации. Первая формула явно была рассчитана на адресата «всепокорнейшего рапорта», для которого не существовало закрытых страниц в истории воцарения Екатерины II.

Понять Платова можно: парадокс состоял в том, что награды он получал довольно часто, а по службе продвигался медленно — в есаулах проходил до сорока пяти лет. Ничего не поделаешь: военная фортуна не баловала казачьих детей, а он из них. Вошедший в силу Потемкин мог, конечно, посодействовать. Вот и решился Иван Федорович напомнить о себе. Но Григорий Александрович не захотел помочь. А может быть, по лености не прочитал адресованный ему рапорт.

Новая императрица сразу включилась в сферу международной политики — со знанием дела, без пренебрежения национальными интересами России в угоду своему немецкому происхождению.

Осенью 1768 года Турция объявила войну. Екатерина приняла вызов.

Россия к войне не была готова, но Екатерина не сомневалась в успехе. Эта уверенность подкреплялась превосходством экономики и вооруженных сил ее страны над турецкими, наличием талантливых полководцев, среди которых выделялись генерал-аншефы Петр Александрович Румянцев и Василий Михайлович Долгоруков. В армии ее величества было 115 тысяч человек, в том числе 19 тысяч казаков. Количеством она уступала противнику в несколько раз.

Военные действия развернулись с наступлением весны 1769 года. Русские войска взяли Хотин, Яссы, Бухарест, Азов, Таганрог. В следующее лето пали Измаил, Килия, Аккерман, Браилов и Бендеры. Граф Румянцев утвердился в Дунайских княжествах. Князь Долгоруков остановился у ворот Тавриды. Успехи сухопутной армии подкрепил флот, разгромивший турецкую эскадру в Чесменской бухте. Вел моряков к победе… кавалерийский генерал Алексей Григорьевич Орлов — главный организатор и участник дворцового переворота 28 июня 1762 года.

Первый биограф Платова еще застал стариков, уверявших его, что в раннем возрасте Матвей «проворством, ловкостью, смекалкой и остротою ума превосходил всех прочих юных донцов». С этим, пожалуй, можно согласиться. А вот грамоты российской он не постиг…

Чью фамилию в качестве оперативного псевдонима выбрал наш президент?

28 июня (10 июля по н. ст.) закончилось победой русского оружия одно из первых сражений Отечественной войны 1812 года

Русские казаки одержали убедительную победу над французами, проявив чудеса храбрости. Большая заслуга в «деле у Мира» была и за плечами одного из самых выдающихся в отечественной истории казачьих командиров – Матвея Ивановича Платова. И сегодня мы расскажем вам его удивительную и героическую историю.

Настоящий казак

Матвей Платов был старшим из четверых сыновей Ивана Федоровича и Анны Ларионовны Платовых. Родился 8 (19) августа 1753 года в городе Черкасске (ныне станица Старочеркасская). Происходил из «старшинских детей», а это значило, что род его деятельности – военная служба – был предрешен уже по рождению.

Матвей поступает на службу в 1766 году в чине урядника, а уже через три года становится есаулом. Ему было суждено участвовать во всех войнах, которые вела Россия на протяжении его жизни, и, надо сказать, он делал это с большой удачей и умением.

Сначала он отлично проявил себя в ходе Крымской кампании при взятии Кинбурна и штурме Перекопа. В ходе этих событий способный молодой казак командовал уже полком. Позже воевал с горцами, участвовал в подавлении Пугачевского восстания.

Затем в конце 80-х годов XVIII века отличился в ходе Русско-турецкой войны, где участвовал в штурме Очакова, Аккермана, Бендер и Измаила, а также в Каушанском сражении.

В эти годы Платов приобрел всеобщую известность и популярность в войсках. В 1793 году Матвей Платов произведен в генерал-майоры, возглавил Екатеринославское и Чугуевское казачьи войска в качестве атамана. В царствование Павла I он принимает участие в Персидском походе 1796 года. За неисполнение приказа (по другим данным, по доносу) император обвиняет Матвея Платова в заговоре и сначала ссылает в Кострому, а затем и вовсе сажает казака в Петропавловскую крепость.

Однако государев гнев сменился милостью. Уже в 1801 году Платова назначают командовать одним из самых интересных и авантюрных военных предприятий в истории нашей страны – Индийским походом казаков. Павел I в корне изменил внешнюю политику и со своими недавними врагами – французами, которых громил А.В. Суворов в Италии и Швейцарии, выступил против недавних союзников – англичан.

Атаман-вихрь

Платов быстро организует в поход свыше 27 тысяч казаков. В общей сложности 41 полк, при артиллерии и обозе. Однако под Оренбургом казаков, выдвинувшихся в поход, застает весть о кончине императора.

Новый император Александр I знал о подвигах известного казачьего атамана, он вернул казаков из авантюрного похода, а Матвею Платову отправил личное письмо, в котором писал:

«Известные Ваши достоинства мне и долговременно беспорочная служба побудили меня избрать Вас в войсковые атаманы Войска Донского».

Так Платов возглавил самое крупное и известное казачье войско в России. И по сей день казаки отмечают ту огромную организационную работу, которую провел на этом посту неутомимый Платов. А в 1805 году он основал существующий и поныне город Новочеркасск, ставший вместо регулярно затапливаемого Черкасска новой столицей войска.

В ходе последовавшей в Европе войны четвертой антинаполеоновской коалиции принял командование всеми казачьими полками. Отличился при Прейсиш-Эйлау и Гейльсберге, за отважные и смелые кавалерийские налеты в войсках его прозвали «атаман-вихрь». Позже, при знакомстве с Наполеоном во время Тильзитской встречи двух императоров, отказался от французского ордена Почетного легиона со словами:

«Я Наполеону не служил и служить не могу».

Однако принял из рук французского императора драгоценную табакерку с его портретом, который позже сменил на узор, а взамен Платов презентовал французскому императору отличной выделки лук со стрелами. Надо сказать, что Матвей Иванович вовсе не стеснялся общаться со столь высокопоставленным человеком и пристально оценивал его. Когда его спросили, почему он так долго смотрит в сторону Бонапарта, он весело отвечал:

«Я смотрю на его лошадь, а как сам знаток, то весьма хочется мне узнать, какой она породы».

Перед началом Отечественной войны 1812 года участвовал в Русско-турецкой войне 1806-1812 годов, где тоже отличился.

Герой Отечественной войны и Заграничных походов

Слава Матвея Платова достигла зенита в годы обороны Отечества от наполеоновской «Великой армии». Славу ему принесла победа 9-10 июля у местечка Мир, где в конном бою казаки разбили кавалерийскую дивизию польского генерала на французской службе Рожнецкого.

А уже 8 августа казаки Вихря-атамана Платова в бою у деревни Молево болото разбили кавалерийскую дивизию французского генерала Себастьяни, взяв свыше 300 пленных и личный портфель французского генерала с ценными документами.

После этого была Бородинская битва, где Платов со своими казаками на левом фланге крушил французов, нанося по ним болезненные удары. Тарутино, Малоярославец, Вязьма, Дорогобуж и другие бои. За 1812 год казаки Платова захватили в плен свыше 70 тысяч (!) французов, более 500 орудий и 30 знамен французских полков. 29 октября 1812 года император произвел Матвея Платова в графское достоинство.

В Заграничном походе Платов сопровождал императора и командовал всеми казачьими полками, иногда выполняя особые поручения. Его казаки отличились при Немуре, Вильнёве и в других боях, а при Лейпциге они спасли Александра I от плена.

Самый известный казак

После заключения Парижского мира Платов сопровождал нашего императора в Лондон, где его буквально носили на руках. Слава русских казаков далеко обогнала Матвея Платова и его лихих всадников. Ему присвоили почетное профессорское звание Оксфордского университета и подарили драгоценную золотую с инкрустацией саблю, которых изготовили всего три (сейчас она находится казачьем музее Новочеркасска).

Матвей Иванович Платов умер 3 (15 по н. ст.) января 1818 года в Новочеркасске. До своей смерти обласканный всей возможной славой и народной любовью он сделал многое для казачества и для России. Кстати, его заслуга есть даже в отечественном виноделии, именно он завез на юг России лучшие сорта французского винограда и во многом способствовал появлению Раздорского и Цимлянского вин.

И сейчас его прах в усыпальнице Войскового собора охраняет Новочеркасск, а в центре города возвышается памятник – неутомимый Вихрь-атаман с обнаженной саблей зовет и готов вести вперед своих казаков и их ныне живущих наследников. В ноябре 2018 года РВИО открыл памятник прославленному атаману недалеко от места, где сегодня соединяются границы Ставрополья, Ростовской области и Краснодарского края. А имя Платова присвоено аэропорту, открытому неподалёку от Ростова-на-Дону 7 декабря 2017 года. Решение принято Правительством Ростовской области по результатам проведённого голосования в марте 2016 года.

Атаман Платов (58 стр.)

Французский мемуарист не назвал имени атамана. Но у меня нет сомнений в том, что это был Матвей Иванович. Кто, кроме него, мог в течение трех месяцев находиться позади русской армии?

В первую же ночь пребывания французов в Москве начались пожары, вызвавшие у них упадок духа, едва “встрепенувшегося” после вступления в русскую столицу.

Русская армия, оставив Москву, двинулась по направлению к Рязани, потом, круто повернув на запад, устремилась к Подольску. Казаки же, прикрывавшие ее отход, продолжали идти по прежнему маршруту, увлекая за собой неприятеля. В районе Красной Пахры войска расположились лагерем и простояли там неделю.

Переход с Рязанской на Калужскую дорогу был осуществлен в ночное время быстро и столь скрытно, что французы, ничего не подозревая, десять дней гнались за казаками, не обремененными заботами о защите армии. Потом, когда Наполеон понял, что Кутузов перехитрил его, он бросил на поиски русских корпуса Орнано, Бессьера, Понятовского и Мюрата.

Между тем Кутузов, снявшись с позиции у Красной Пахры, перевел армию к селу Тарутино и 21 сентября расположил лагерь в его окрестностях. “Сие действие, – писал Барклай де Толли, – доставило нам возможность довершить войну совершенным истреблением неприятеля”.

Читайте также:  Шампанское (игристое вино) «Bagrationi» (Багратиони), виды

Кутузов привел в Тарутино 87 тысяч регулярной кавалерии и пехоты при 622 орудиях и 28 казачьих полков. Все эти войска он разместил на позиции довольно тесной, но сильной, укрепленной естественными преградами – реками Нарой и Истьей, оврагами, высотами, лесами. Кроме того, главнокомандующий возвел с фронта и флангов 10 батарей.

Тарутинский лагерь, по свидетельству участника и первого историка Отечественной войны Дмитрия Ивановича Ахшарумова, “неприступностью своею походил на крепость”, надежно прикрывавшую от неприятеля Калугу с провиантскими магазинами, Тулу с оружейным заводом, Брянск с литейным двором и сельскохозяйственные губернии России. К тому же он ставил под угрозу флангового удара Московско-Смоленскую дорогу и исключал возможность наступления французов на Петербург, о чем Кутузов писал Александру I.

Претендентов на авторство тарутинского флангового марш-маневра много. Возможно, и М. Б. Барклай де Толли, и Л. Л. Беннигсен, и К. Ф. Толь, и “стратеги”, никому не известные, но не менее амбициозные, задним числом находили в нем нечто отвечающее их собственным представлениям о наиболее эффективных возможностях разгрома неприятеля. Все-таки они были профессионалами. И каждому потом, несколько лет спустя, хотелось войти в фарватер истории “великого года России”. Но в самых общих чертах эта мысль возникла в голове М. И. Кутузова. Думаю, не случайно уже на совете в Филях он приказал армии отступать из Москвы именно по Рязанской дороге. Путем проб и ошибок главнокомандующий, определив слабые стороны позиций у Подольска и Красной Пахры, перевел войска в Тарутино, причем сделал это вопреки возражению тех, кто позднее желал присвоить себе его идею спасения Отечества.

Правильно сказал историк Н. А. Троицкий: “Главнокомандующим был Кутузов. Он принимал решение, одобрял или отклонял любые советы, ему и принадлежит честь Тарутинского маневра”.

В Тарутино

Войска расположились в Тарутино, а главная квартира – в трех верстах от него, в Леташевке, где в крестьянских избах и даже в сараях устроились не только генералы, занятые подготовкой армии к контрнаступлению, но и те же “праздношатающиеся”, кои и Барклаю де Толли не давали покоя. Правда, некоторых он выпроводил, но осталось немало. И все высокопоставленные: герцоги Август Ольденбургский и Александр Вюртембергский, граф Федор Ростопчин и барон Иван Анштет, начальник главного штаба Леонтий Беннигсен и представитель английских вооруженных сил сэр Роберт Вильсон… Все они плели интриги против Кутузова, осуждали фельдмаршала за то, что он “много спал и мало делал”, жаловались на него Александру I, не зная того, что император своим рескриптом от 8 августа разрешил ему читать все письма, отправляемые из армии на высочайшее имя.

Однако Михаила Илларионовича не так просто было свалить, если даже он засыпал иногда по старости лет на каком-нибудь совещании генералов. На одних он не обращал внимания, других, кто слишком мешал, изолировал, а со временем удалял из армии, третьи сами убирались восвояси. Сложнее было с сэром Робертом Вильсоном, ибо в отношениях с ним действовали нормы международной этики. Из всех “праздношатающихся” он вызывает особый интерес: английский генерал жил в Леташевке на одной квартире с донским атаманом, оказавшимся не у дел.

Матвей Иванович угощал Роберта Томаса донским вином, которое показалось иностранцу “даже лучше шампанского”, а также сушеной стерлядью и копченой семгой. И, кажется, в изобилии. “Сей подарок тем приятней для меня, – писал Вильсон жене в Лондон, – что я могу разделить его с другими”.

С кем делился таким богатством иностранец и в какой форме? Не знаю. Думаю, однако, застолий не устраивал – не по-английски это.

Роберт Вильсон – Александру I,

15 сентября 1812 года:

“…Генерал Платов на одной квартире со мной. Я надеялся, что ему дан будет отряд из четырех тысяч казаков и четырех эскадронов гусар с шестью легкими пушками и, может быть, несколько батальонов егерей; в таком случае я намерен был послужить с ним некоторое время в твердом уверении, что увижу много отличных предприятий и услуг Вашему Величеству. Но я нахожу его после 42-летней и отличной службы – чему в продолжение двух наитруднейших кампаний я был очевидным свидетелем – ныне безо всякой команды и удаленным от тех, кои уважают его как отца и как начальника. Он сильно чувствует свое унижение, и я должен признаться, что разделяю с ним оное и очень надеюсь, что дано будет повеление о поручении ему по крайней мере тех казаков, кои следуют на подкрепление здешней армии, с присовокуплением Атаманского полка…”

Сэр Роберт Вильсон мог знать Матвея Ивановича с конца января 1807 года, когда тот прибыл в действующую армию и принял участие в сражении под Прейсиш-Эйлау, а потом стать “очевидным свидетелем” арьергардных боев казаков под его командованием по пути отступления русских войск к Фридланду. Какие отношения сложились между ними? Вряд ли они продвинулись дальше бесед за бокалом донского искристого вина. Так что крылатая народная мудрость – “скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты” – в данном случае бьет мимо цели. В необъятном море мемуарной литературы об Отечественной войне нет даже намека на принадлежность атамана к оппозиции по отношению к М. И. Кутузову. А английский генерал был в числе самых активных ее деятелей. Он неоднократно просил британского посла в Петербурге лорда Вильяма Каткарта добиться отстранения фельдмаршала от должности главнокомандующего и назначения на его место Л. Л. Беннигсена.

В армии к Вильсону относились крайне отрицательно. Вот что писал о нем декабрист А. Н. Муравьев: “Этот господин, по моему мнению, был прямой шарлатан, русские его вообще не любили потому, что он во все вмешивался, не имея на то никакого права, но пользовался вместе с тем каким-то покровительством нашего двора”.

Случайно ли Вильсон и Платов оказались на одной квартире? Трудно ответить на этот вопрос вполне определенно. Но если допустить возможность “притворной ссоры” между главнокомандующим и атаманом, то это соседство может оказаться и результатом трезвого расчета “хитрого, как грек”, по определению английского сэра, Михаила Илларионовича и не уступавшего ему в этом качестве Матвея Ивановича, которого даже ближайшие соратники называли “шельмой”.

“Он сильно чувствует свое унижение…” Да, Матвей Иванович мог испытывать унижение – даже в том случае, если это была игра во имя спасения Отечества; в глазах-то непосвященных, в том числе и казаков, почитавших его “как отца и как начальника”, он представал генералом, оказавшимся неспособным решить боевую задачу, поставленную перед ним главнокомандующим.

Официального приказа с объяснением причин отстранения Платова от команды не было, как не было и сообщения об этом императору. Казаки, которые в течение трех месяцев являли примеры отваги, доблести и геройства, остро переживали несправедливость, допущенную по отношению к их атаману. Вряд ли чем-то другим можно объяснить то, что в одно время “командиры полков Войска Донского при армии заболели почти все”. А кто-то доложил об этом Кутузову.

В сущности это был молчаливый бунт, который поставил главнокомандующего в щекотливое положение и вынудил его написать атаману:

“Если известие сие, ко мне дошедшее, справедливо, что все полковые командиры заболели, в таком разе я обязан буду довести о сем до сведения государя императора, между тем не упущу и мер принять, какие высочайшая власть предоставляет мне по долгу службы”.

Оказалось, что в середине сентября, когда войска находились на пути в Тарутино, “заболели” не все командиры донских полков, а только те, которые были при армии. Некоторые из них со своими казаками творили чудеса на коммуникациях противника, куда были отправлены сразу после оставления Москвы. Но о действиях платовских партизан речь пойдет ниже…

20 сентября Платов написал письмо Кутузову, в котором сообщил:

“Ваша Светлость! Примите истинное мое перед Вами оправдание: первое то, что не командую ими; второе, что я по одним слухам знаю, кто в какой части находится. Полки казачьи ко мне не относятся рапортами и никто не дает знать, куда какой полк определен и под чьим командованием…”

В тот же день стало известно, что главнокомандующий решил передать под начало атамана его полк и десять других, следовавших на усиление армии, а также пять батальонов пехоты и “некоторое число егерей”.

Как русский казак Матвей Платов стал почетным доктором Оксфорда и прославился на всю Европу

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Как Платов обрел всероссийскую известность

На службу юный Матвей Платов поступил в 1766 году в чине урядника, а спустя три года стал есаулом. Удача не покидала его на протяжении всей карьеры. Платов принимал самое активное участие во всех войнах России конца 18 — нач. 19 века. Но впервые будущий славный военачальник проявил себя на русско-турецком фронте.

В 1774 году тысячный казацкий отряд Платова столкнулся с 25-тысячной армией крымского хана. 23-летний отважный полковник Матвей обеспечивал безопасность дорог, ведущих в Крым. Татары ринулись на казаков превосходящим потоком. Понимая определяющее значение своего предназначения в данной операции, Платов принял неравный бой. Трое гонцов были посланы в ближайшую крепость за подмогой, остальным было приказано стоять до конца.

В тех условиях молодой командир реализовал единственно возможный план, найдя в степи возвышенность, чтоб осложнить атаку противника. Не делая по приказу командира ни шагу назад, казаки отбивали атаки одну за другой. В какой-то момент силы начали иссякать, но казачий дух ободрила пришедшая подмога. Русские всадники ударили в тыл врага, внеся в ряды татар замешательство. И тогда Платов бросился в решающую атаку, не давая соединиться бросившейся в разные стороны армии неприятеля. В итоге тысяча казаков одержали неимоверную победу над огромным войском хана, что и положило начало всероссийской известности Платова.

Из арестантов – в атаманы Войска Донского

К времени вступления на императорский престол Павла I авторитет Платова был велик. Павел подозрительно отнесся к отмеченному царскими наградами донскому казаку, и по доносу о подготовке заговора приказал сослать его в Кострому, а после заключить в Петропавловскую крепость.

Однако спустя год Павел I, планируя поход на Индию, предлагает Платову возглавить элитные казачьи войска. Не было такого казака, который бы не пошел за легендарным Платовым, поэтому в считанные дни было собрано многотысячное войско. Уже в пути Платова застала весть о смерти Павла, после чего последовала императорская грамота, извещающая казака от имени Александра I об избрании в атаманы Войска Донского.

Назначение было встречено казаками с восторгом: Платовым восхищались все — придворные, военные, народ. В новом звании военачальник взялся за реформирование вверенного ему войска, совершенствуя не только военную организацию, но и казачий быт.

Талант Платова-полководца максимально раскрылся в боях против Наполеона. Матвея Ивановича прославили его лихие налёты на фланги французов, громкие поражения наполеоновских отрядов, арьергардные сражения и мастерское прикрытие отечественной армии при маневрах. Результативность военной деятельности платовских войск в Отечественную войну поражала. Казаки захватили свыше полутысячи орудий, пленили как минимум 70 тысяч представителей вражеской армии, отбили массу награбленных в России ценностей.

Иностранная слава Платова

После победы русских над армией Наполеона слава атамана Платова вышла за границы Российской империи. Боевой генерал Голенищев-Кутузов открыто писал Платову, что его заслуги перед отечеством не знают равных в истории, потому как доказали всей Европе силу и мощь донского казачества. Во время заключения мира в Тильзите в 1807-м Платова представили Наполеону, открыто признававшему боевые заслуги казачьего атамана. Матвею Ивановичу тогда причитался престижный французский орден, от которого он отказался, заявив, что Наполеону служить не намерен.

Читайте также:  «Российское шампанское» ростовское классическое

После подписания Парижского мира в 1814-м генерал Платов сопровождал в лондонской поездке Александра I. Там он в числе лучших полководцев коалиции был представлен к награде и получил почетную ювелирную саблю. Его именем назвали один из кораблей королевских ВМС, а Лондонский монетный двор отчеканил в его честь бронзовые медали.

Матвей Платов – первый русский, которому присвоили почетное докторское звание в Оксфордском университете. Атаману довелось воевать с наполеоновским маршалом Неем, после чего Платов бывал у него в Париже в гостях. Высоким орденом, дающим потомственное дворянство, награждал казака король Пруссии. Платов общался и с маршалом Бернадотом, ставшим впоследствии королем Швеции.

Память о русском патриоте

Историки признают, что этого славного воина создала особая эпоха, породившая плеяду выдающихся полководцев. В дальнейшем таких высот русская армия сумела достичь лишь в 1945-м. Память о казаке говорит сама за себя. В 1853 году в основанном Платовым Новочеркасске на народные деньги установлен памятник выдающемуся казачьему атаману.

В 1918 году платовский анфас изобразили на донских купюрах в 250 руб. Эти деньги оставались в ходу до 1920-го. Причем подделать купюры с Платовым было весьма сложно, так как банкноты печатали на спецбумаге с защитными знаками и за личной подписью управляющего госбанка. В 2012-м Центробанк Российской Федерации выпустил 2-рублевую монету из серии «Полководцы Отечественной войны» с изображением атамана Платова.

В 1904 году имя вечного шефа Матвея Ивановича Платова получил 4-й Донской казачий полк. В его же честь названы фирменный ж/д поезд «Ростов — Москва», улица в Москве, проспект в Новочеркасске, ростовская станица. Имя легендарного атамана присвоили и новому ростовскому международному аэропорту. Чтят память о Платове и за пределами России. Седло и кубок атамана Платова находятся во французском Музее Лейб-гвардии казачьего полка.

К слову, сами донские казаки были уникальным субэтносом. Ещё в то время казачки погли запросто развестись с мужем, а ребёнок с 3 лет садился в седло.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Дома и в столице

Дома и в столице

Еще грохотали пушки, когда Матвей Иванович вернулся домой. Чем занимался? Наверное, какое-то время отдыхал, наслаждался покоем.

«Для меня это лучше всякого бала, — говорил он Н. Ф. Смирному. — Мы не рождены ходить по паркету и нежиться на бархатных подушках; так вовсе можно забыть родное ремесло. Наше дело бродить по полям и болотам и сидеть в шалашах, а еще лучше под открытым небом, чтобы и зной, и непогода не были нам в тягость. Только так и можно быть донским казаком! Всякое дело тогда хорошо, пока ты с ним; а то ты от него на вершок, а оно от тебя на аршин».

Но и дела у атамана накопились. За последние четыре года он бывал на Дону всего дважды: в первый раз по случаю, а в другой «по надобности важной» — чтобы расправиться с опозицией. Почитай, путь в войсковую канцелярию забыл.

По свидетельству секретаря атамана, Матвей Иванович испытывал «некоторое отвращение» к письменным делам. В порыве откровенности он признавался, что ему легче выдержать сражение, даже два или три, чем заниматься бумагами, от которых у него бывал «вертеш в голове». Однако же ког-. да брался за них, «рассматривал подробнейшим образом».

Исполнилось 40 лет, как юный Платов покинул родительский дом и отправился в Крымскую армию князя Василия Михайловича Долгорукова. Сколько из них он провел на Дону, трудно сказать. Но очень немного, от силы три-четыре или несколько больше. Все остальное время был в походах, гонялся за недобитыми бандами пугачевцев, воевал с турками, персами и французами, маялся в ссылке и в крепости, жил в Петербурге. Теперь вот мог посидеть за столом с женой и детьми, невестками и зятьями, местными и приезжими гостями, рассказывая «весьма любопытные» истории и анекдоты. Чаще говорил сам, «даже недоволен бывал, когда его перебивали».

В середине мая 1810 года Платова навестил давний знакомец по Петербургу Дмитрий Михайлович Волконский. Атаман угощал князя осетром, поразив его размерами рыбины — в полтора аршина. Обед с перерывом на сон продолжался два дня. Потом всех принимал Семен Иванович Курнаков. Матвей Иванович проводил гостя и его спутников в шлюпке до своей дачи, где, выпив на берегу реки и пожелав им счастливого пути, распрощался.

В середине сентября Матвей Иванович сообщил в Петербург, что получил облегчение от болезни и готовится к отъезду в столицу. В ноябре отправился в путь. В Москве, как всегда, остановился в доме некоего А. А. Кирьякова. Побывал в Оружейной палате, где вызвал живейший интерес многих людей, пришедших посмотреть на известного воина.

Весь 1811 год Матвей Иванович провел в Петербурге, вращаясь при дворе и занимаясь войсковыми делами. 15 января он впервые появился за столом в Зимнем дворце, переместившись в списке приглашенных с последних мест на одно из первых. Впереди него — лишь Софья Владимировна Строганова, Николай Петрович Румянцев и Петр Иванович Багратион. И во все последующие дни Платов обедов не пропускает.

В полдень 29 января высочайшая чета — Елизавета Алексеевна и Александр Павлович — вручала «вселюбезному Войску Донскому» знамя и грамоту «за оказанные заслуги в продолжении кампании 1807 года против французов». Вместе с атаманом «счастья» принять награду и «принести всеподданнейше благодарение» их величествам удостоились генерал-майоры Андриан Карпович Денисов и Василий Васильевич Орлов-Денисов, другие герои минувшей войны. Потом был обед, на который пригласили лишь «главного начальника» казаков Матвея Ивановича Платова.

24 февраля Матвей Иванович провожал в Гатчину вдовствующую императрицу Марию Федоровну. Следом за ней уехали все остальные члены царской семьи. В Петербурге остались лишь государь и государыня. Больших приемов не устраивали, но на обедах в узком кругу атаман в числе первых.

Однообразие великопостных обедов иногда сменялось событиями для атамана очень важными. В марте 1811 года прусский монарх подарил Матвею Ивановичу «отличной работы столовый сервиз с изображением королевского герба и всех блистательных подвигов Платова». Тронутый признательностью иноземного государя, атаман, по рассказу биографа, тот же час «поспешил в храм и, вспоминая, кем он был и кем стал, с умилением сердечным возблагодарил Бога, к нему единому относя и славу свою, и новую знатность».

М. И. Платов — Александру I,

апрель 1811 года:

«Государь, не скрою от Вашего Императорского Величества, коль мало заслужил я милостей короля, сколь много он меня соизволил осчастливить ими… Благовольте же, Государь, излить мне при получении сей милости его величеству всенародно и мою радость, и признательные чувствования; дозвольте мне на сем всемилостивейше пожалованном королевском сервизе угостить великих мужей государственных, министров двора Вашего и чужеземных государств. У Вашего Величества находятся послы всех наций — пускай донесут они своим государям, как верноподданные Ваши ликуют в благословенное, кроткое и мудрое царствование Ваше… дозволь нам выпить по бокалу и в довершение пиршества сего назначь мне, Государь, кого-либо из вельмож твоих хозяином оного».

Александр просьбу Платова уважил, назначил распорядителем государственного канцлера графа Николая Петровича Румянцева и определил дату «пиршества сего» — 26 апреля. На королевском сервизе угощались прусские дипломаты, российские министры, известные генералы и только что прибывший в Петербург французский посол герцог Арман Коленкур, приглашенный по настоянию царя. Матвей Иванович со всеми был подчеркнуто обходителен, «к каждому обращался с приветствиями».

Да, умел донской герой и славу свою подкрепить, и число завистников приумножить.

Генерал Коленкур встретил в России холодный прием. Немалая заслуга принадлежала в этом императрице-матери Марии Федоровне, объединившей всех влиятельных противников Франции. Естественно, Матвей Иванович знал о настроениях при дворе своей благодетельницы. Он всегда держал нос по ветру.

Коленкур, пытаясь преодолеть предубежденность русского общества, устраивал бесчисленные приемы, расходовал суммы, превышавшие его содержание, влезал в долги. Однажды к ужину по случаю получения портрета Наполеона, написанного в полный рост при всех императорских регалиях, он созвал весь свет петербургского общества. Среди приглашенных был и атаман Платов. Он приехал вместе с военным министром Барклаем де Толли. Когда они вошли в зал, где было выставлено творение парижского художника, Матвей Иванович нарочито громко изрек:

— Эким шутом изображен!

Михаил Богданович взглядом выразил свое недовольство, и атаман замолчал, не высказав до конца своих эмоций.

Отпущенное Платовым словцо тут же распространилось среди гостей. Некоторые подходили к нему и с усмешкой спрашивали:

— Матвей Иванович, так шутом и написан?

Атаман делал вид, что не понимает, о чем идет речь, просил объяснить.

Коленкур пожаловался Александру. И когда император стал пенять Платову за его бестактный поступок, Матвей Иванович откровенно сказал:

— Государь, перед Богом и перед Вами у меня нет ничего скрытого. Что делать? Я в политике не разбираюсь, а слово это у меня с языка сорвалось. Желал бы, чтобы господин Коленкур от меня совсем отвязался и избавил от своих приглашений. Я не привычен к французским кушаньям: щи да каша — солдатская еда наша.

Рассказ этот привел Н. Ф. Смирный. По его словам, французский посол действительно перестал приглашать атамана на свои приемы в посольстве.

22 июля — день именин императрицы Марии Федоровны. Начался он с Божественной литургии в придворной церкви Петергофа. Потом был праздничный обед, во время которого звучала духовая музыка, произносились тосты; с батареи, расположенной перед дворцом, палили из пушек. Матвей Иванович сидел в компании Николая Петровича Румянцева, Алексея Андреевича Аракчеева, Сергея Кузьмича Вязмитинова, Михаила Богдановича Барклая де Толли, многих других известных в России людей. В семь часов вечера начался маскарад с участием почти четырех тысяч масок. Веселье кончилось далеко за полночь.

В последующие четыре месяца были обеды, ужины и приемы в Зимнем дворце. Иногда Матвей Иванович на несколько дней и даже недель выпадал из поля зрения камер-фурьера. Чем занимался, неизвестно.

26 ноября — праздник ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия. С утра «кавалеры ордена и прочие в рангах и классах состоящие чины» съехались ко двору. Во время следования в церковь к торжественной литургии все кавалеры ордена были в шляпах. Впереди шли самые молодые, за ними — «всего Донского войска главнокомандующий» Матвей Иванович Платов и генерал-лейтенант Федор Петрович Уваров, потом — император Александр Павлович, императрицы Елизавета Алексеевна и Мария Федоровна, другие члены царской семьи. Замыкали шествие остальные гости. Били барабаны. Звучали марши.

По окончании молебна состоялось собрание «кавалерской думы». Председательствовал Платов «как старший сего ордена кавалер». Вечером в Эрмитажном театре была представлена французская опера.

После Рождества и Нового года Матвей Иванович заболел.

М. И. Платов — Марии Федоровне,

3 февраля 1812 года:

К душевному прискорбию моему здоровье мое от болезни еще не укрепилось, и потому не имею счастия принесть лично Вашему Императорскому Величеству всеподданнейшее поздравление с днем тезоименитства государыни великой княжны Анны Павловны. Продли Господи благоденственное здравие Ваше, Всемилостивейшая Государыня, и всего Августейшего Императорского дома на многие лета.

С глубочайшим благоговением имею счастье быть во всю мою жизнь, Всемилостивейшая Государыня, Вашего Императорского Величества всеподданнейший Матвей Платов».

22 марта 1812 года атаман получил предписание срочно отправляться в только что созданную 1-ю Западную армию, чтобы возглавить приписанные к ней казачьи полки, охранявшие границу в районе Белостока и собиравшие сведения о противнике по ту сторону Немана.

До начала войны с Наполеоном осталось два месяца и 20 дней…

Ссылка на основную публикацию